Несмотря на принадлежность к разным глобальным лагерям, США и Россия следует рассматривать как ключевых инициаторов формирования нового мирового порядка, основанного на военно-политической силе. Именно из-за агрессивных действий этих двух государств принцип «кто сильнее — тот и прав» постепенно превращается в своеобразную «неписаную конституцию» глобального пространства.
Поведение США и России на международной арене во многом параллельно. Обе державы игнорируют нормы международного права и систематически грубо нарушают права более слабых государств. И Москва, и Вашингтон стремятся к тому, чтобы в современном мире решающим правилом стал принцип силы. В этом смысле они выступают политическими спонсорами опасного сценария установления гегемонии насилия в глобальном масштабе.
Примечательно, что после похищения венесуэльского диктатора Николаса Мадуро американскими спецслужбами в ходе военной операции, а также после официальных заявлений Белого дома о намерениях аннексировать Гренландию и Канаду, Россия, оккупировавшая украинские территории, заметно усилила собственные экспансионистские амбиции. Агрессивные заявления министра иностранных дел России Сергей Лавров в последнее время выходят за рамки привычной критики Запада и фактически содержат откровенное признание сути современного международного политико-правового кризиса.
Высказывание Лаврова о том, что «на международной арене идёт процесс “кто сильнее — тот и прав”», парадоксальным образом превращается в ключевой тезис, объясняющий не только политику Запада, но и реальные действия самих России и США. В этом контексте параллелизм подходов Москвы и Вашингтона, их модель «гегемонического поведения» и негативные последствия для глобальной системы вызывают серьёзную тревогу.
В последние годы международный порядок, основанный на правилах, которые формировались десятилетиями, постепенно вытесняется реальностью грубой силы. Кремль традиционно обвиняет Запад, прежде всего США, в построении глобализации «по собственным правилам», одновременно подчёркивая, что именно в рамках этих правил Китай сумел обогнать Запад. По сути, речь идёт о том, что либеральная экономическая и торговая система, долгое время продвигаемая Вашингтоном, была объявлена «опасной» ровно в тот момент, когда перестала полностью соответствовать интересам самих США — и именно это Кремль использует как объект критики.
Однако важно отметить и другое: Кремль, как и Белый дом, апеллирует к международному праву исключительно тогда, когда это выгодно его собственным интересам. И США, и Россия, несмотря на разные идеологические установки, исходят не из принципа верховенства глобальных правил для всех, а из необходимости обеспечить собственное доминирование в международном балансе сил. Поэтому демонстрация «гегемонических рефлексов» с обеих сторон выглядит вполне закономерной.
С одной стороны, российские политические круги обвиняют Запад в политике «смены режимов» в отношении Ирана и напоминают о грубых военных интервенциях США в Латинской Америке. С другой — сама Россия демонстрирует аналогичное поведение в постсоветском пространстве и в Восточной Европе. Понятия безопасности, сфер влияния и лояльных политических режимов занимают центральное место во внешнеполитических приоритетах Кремля.
Политика жёсткого давления США на Венесуэлу, Кубу и другие регионы имеет прямые аналоги в действиях России в отношении Украины, Грузии и всего постсоветского пространства. Единственное различие заключается в используемых геостратегических инструментах и идеологическом обосновании.
Кремль также выстроил собственные нарративы для обвинений Запада в подготовке глобальной войны. В частности, он обвиняет европейских лидеров и генерального секретаря НАТО Марк Рютте в подготовке масштабного конфликта с Россией. Это служит инструментом легитимации российской «угрозоориентированной» логики. В то же время Белый дом, выстраивая архитектуру европейской безопасности на механизмах сдерживания России, укрепляет собственное военно-политическое лидерство.
На этом фоне жёсткий подход Европейский союз по принципу «либо с нами, либо против нас» вызывает у Кремля резкое раздражение. Однако аналогичную модель выбора Россия широко применяет и в отношении собственных партнёров. В итоге многосторонние механизмы влияния превращаются для обеих сверхдержав в инструменты политики силы.
Несмотря на сходство угрожающих моделей поведения США и России, Кремль заинтересован в углублении противоречий между Вашингтоном и европейскими столицами. Недовольный поддержкой Киева со стороны Европы, Кремль пытается представить США единственным западным актором, готовым обсуждать «первопричины» украинского конфликта. Это свидетельствует о том, что даже на фоне жёсткого идеологического противостояния между Москвой и Вашингтоном сохраняется вероятность прагматического совпадения позиций по ряду глобальных вопросов.
Риторика многополярного мира, к которой апеллируют и Россия, и США, по сути носит формальный характер. Ни одна из этих держав не заинтересована в расширении реальных суверенных возможностей средних и малых государств. Напротив, обе стремятся выстроить новый мировой порядок на основе перераспределения сфер влияния между «большими силами».
Таким образом, принцип «мира сильных» становится ключевым фактором формирования нового глобального порядка. Как фактически признаёт Сергей Лавров, в условиях, когда прежние правила больше не работают, мир стремительно движется к модели «легитимности силы». В этой модели и США, и Россия, и Китай исходят из логики: «есть сила — есть и право».
Последствия очевидны: ослабление нормативной роли международного права, превращение многосторонних институтов в формальные площадки и рост числа региональных конфликтов.
Всё это указывает на то, что угрожающее поведение сверхдержав — прежде всего США и России — свидетельствует о качественном изменении системы международных отношений и формировании «мира сильных». Именно из-за агрессии этих двух государств принцип «кто сильнее — тот и прав» становится не только западной, но и глобальной нормой.
И главная угроза сегодняшнего мира заключается уже не столько в противостоянии Запада и России, сколько в превращении грубой силы в единственный универсальный критерий легитимности.
Эльчин ХАЛИДБЕЙЛИ,
политический эксперт,
медиагруппа «Yeni Musavat»
