Те, кто рассматривает эту войну лишь через призму «США и Израиль наносят удары по Ирану, Иран отвечает», видят только поверхность происходящего. Этот конфликт уже вышел за рамки классического «двустороннего военного противостояния». Картина на 24 марта показывает, что одновременно действуют четыре линии: прямые удары США и Израиля, ответные действия Ирана против Израиля и региональных целей, энергетическое давление через Ормузский пролив и закулисные дипломатические попытки. Если хотя бы одна из этих линий остановится, война может ослабнуть; но если все они действуют одновременно, конфликт превращается в самоподдерживающийся региональный кризис.
Главная особенность текущего этапа заключается в том, что военная интенсивность по-прежнему высока, но политические цели до конца не ясны. Администрация Трампа в последние дни заявила о «продуктивных переговорах» с Ираном и отложила на 5 дней некоторые удары по энергетической инфраструктуре страны; в то же время, по данным Reuters со ссылкой на американского чиновника, эта пауза касается только энергетических объектов, тогда как операции против других военных, ракетных и оборонно-промышленных целей Ирана продолжаются. Иран же открыто отрицает наличие каких-либо переговоров, называя это манипуляцией рынками. То есть сигнал дипломатии есть, но сигнала о прекращении огня пока нет.
Вторым ключевым элементом картины является энергетическая война. По данным Reuters, распространённым сегодня, перевозки через Ормузский пролив практически остановились, а Международное энергетическое агентство оценивает это как крупнейший сбой в глобальных поставках энергии на сегодняшний день. Цена на нефть Brent вновь превысила 100 долларов; некоторые аналитики полагают, что в случае закрытия пролива на весь апрель цена может достичь 150 долларов. Это означает, что самая «дорогая линия фронта» сейчас проходит не только через Тегеран, Тель-Авив или Бейрут, но и через мировой энергетический рынок.
Третьим элементом является расширение географии войны. По данным AP и Reuters, Иран не ограничивается ударами по Израилю — страны Персидского залива также оказываются под угрозой; Израиль, в свою очередь, усиливает давление одновременно на иранском и ливанском направлениях. Reuters сообщил, что министр обороны Израиля Кац планирует занять часть Южного Ливана вплоть до реки Литани. Это повышает риск превращения конфликта из «иранского досье» в более широкую региональную операцию по переустройству.
Четвёртым элементом является кризис управления и принятия решений. В сегодняшнем сообщении AP подчёркивается, что некоторые из последних ракетных ударов Ирана санкционировались на уровне местных командиров, что свидетельствует о неопределённости в высшей командной цепочке. Reuters, в свою очередь, пишет, что начавшаяся 28 февраля совместная операция США и Израиля была направлена на ядро иранского руководства. В такой ситуации, если Тегеран частично отходит от классической централизованной модели управления, это ведёт к двум последствиям: во-первых, поведение Ирана становится менее предсказуемым; во-вторых, даже если идут скрытые контакты, возникает вопрос, будут ли договорённости, достигнутые за столом, реализованы на поле боя.
Главный вывод из этого следующий: война сейчас ведётся не по логике «полной победы», а по логике «быстрого изматывания противника». США и Израиль стремятся ослабить ракетные, энергетические, командные и логистические возможности Ирана. Иран же в ответ воздействует на энергетические рынки, региональные базы, города Израиля и психологическую устойчивость. Обе стороны видят слабые места друг друга, но ни одна пока не достигла решающего политического результата.
На мой взгляд, в ближайшей перспективе возможны четыре основных сценария.
Первый сценарий — ограниченная дипломатическая пауза. Это наиболее вероятный краткосрочный вариант. США откладывают удары по энергетическим объектам, но продолжают атаковать другие цели; Иран, отрицая переговоры официально, может сохранять неформальные каналы открытыми. В этом случае речь идёт не о полноценном мирном соглашении, а о «контролируемой паузе». Основанием для этого служит то, что Трамп говорит о переговорах, но не прекращает операции полностью, а Иран, несмотря на жёсткую риторику, не закрывает тему посредничества.
Второй сценарий — затяжная война на истощение. Текущая динамика больше всего соответствует именно этому варианту. Боевые действия не прекращаются, энергетический кризис углубляется, рынки колеблются между спокойствием и паникой, страны региона всё глубже втягиваются в конфликт. Материалы AP и Reuters показывают, что интенсивность боёв не снизилась, лишь увеличилось количество дипломатических сигналов. Такая модель может продолжаться месяцами, и её главная опасность в том, что по мере усталости сторон их поведение может становиться всё более жёстким.
Третий сценарий — региональное расширение и выход из-под контроля. Углубление ливанского фронта, новые атаки в Персидском заливе, дополнительные столкновения в Ираке и на морских коммуникациях усилят этот сценарий. Новости Reuters по Южному Ливану и сообщения AP о ударах по странам Залива показывают, что война уже не знает границ. Одна серьёзная ошибка или ликвидация высокопоставленной фигуры может резко ускорить этот процесс.
Четвёртый сценарий — сочетание политической трансформации с военной паузой. Это наиболее обсуждаемый, но пока наименее подтверждённый вариант. Последние контакты со стороны США, участие Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера, упоминание отдельных фигур внутри Ирана как возможных каналов, а также слова Трампа о «самом уважаемом человеке в Иране» указывают на попытку тестирования такого сценария. Однако его слабое место в том, что на Ближнем Востоке фигуры, рассматриваемые как переходные, часто одновременно становятся и целями. То есть сама попытка политической трансформации несёт в себе не стабильность, а дополнительный риск.
Самым критическим узлом этой войны является не ядерная программа, а Ормузский пролив. Ядерный фактор — это стратегическая причина, но энергетический шок меняет политическое время. Когда нефть превышает 100 долларов, а поставки СПГ сокращаются, для Вашингтона, Европы и Азии время начинает идти быстрее. Поэтому, на мой взгляд, в ближайшие дни основной акцент сместится с лозунга «смены режима» на линию «открыть морской путь, остановить ракеты, стабилизировать энергетический рынок». Данные Reuters и оценки МЭА это ясно подтверждают.
Для Ирана главный стратегический выбор заключается в следующем: использовать карту Ормуза до конца и столкнуться с более широкой международной коалицией, или же превратить эту карту в инструмент переговоров. Для США выбор иной: конвертировать военное превосходство в политическое соглашение или продолжать максимальное давление, ещё больше ослабляя систему. Для Израиля ключевая цель, судя по всему, — не просто прекращение огня, а долговременное ослабление ракетной и прокси-инфраструктуры Ирана. Поскольку эти три цели не совпадают полностью, быстрое завершение войны маловероятно.
Моя итоговая модель такова: наиболее вероятен не полный мир, а формула «частичные переговоры плюс продолжающиеся удары». Следующий риск — резкий срыв этой ограниченной линии и переход войны в более широкий этап. То есть ближайшие дни — это момент решений, но не момент окончательного мира. Война ещё не начала сходить с пика; просто к её военному ритму добавились политические паузы. А на Ближнем Востоке это часто означает не конец, а начало нового раунда.
В этом процессе уже не только судьба Ирана является ключевым вопросом, но и общий баланс региона.
Для Азербайджана складывающаяся картина одновременно несёт риски и открывает новые возможности. Удар Ирана по Нахчывану наглядно показал реальность угроз. Но одновременно на фоне этой напряжённости стратегическая значимость Азербайджана возрастает, усиливается его роль в регионе и в глобальной энергетической системе.
На этом фоне особенно чётко проявляется масштаб и ценность политики, проводимой Президентом Азербайджана Ильхамом Алиевым. Под его руководством сформирована такая дипломатическая линия, которая позволяет Азербайджану одновременно выстраивать отношения и с Ираном, и с Россией, и с Западом, с администрацией президента США Трампа, а также с Израилем и Турцией. Это не просто политика баланса — это проявление стратегического мышления, политической интуиции и сильного государственного управления. Способность Ильхама Алиева и его дипломатической команды вести диалог с различными центрами силы и находить точки соприкосновения стала ключевым фактором нынешней позиции Азербайджана.
Другим важным фактором является демографическая и политическая реальность внутри самого Ирана. Судьба страны зависит не только от решений тегеранского режима. В ней всё более значимую роль играют южноазербайджанские тюрки. Сегодня их влияние в системе управления Ирана — как в правящей элите, так и в религиозных структурах и в оппозиции — является широким и многослойным. Это наиболее динамичная, многочисленная, энергичная и фактически доминирующая часть населения страны. Их политическая сила проявилась и на последних президентских выборах, когда именно эта энергия привела к власти Месуда Пезешкиана, тем самым фактически переписав негласные правила иранской политики.
При этом духовный и политический центр притяжения этой огромной массы всё более отчётливо смещается в сторону Баку, Азербайджанского государства и политики Ильхама Алиева. Это уже не только этническая связь, но и геополитическое притяжение. В этом смысле каждое действие и каждое заявление Азербайджана оказывает влияние не только на регион, но и на внутренние процессы в самом Иране.
В такой ситуации для Азербайджана неизменным остаётся основной курс: сильная система безопасности, гибкая и сбалансированная дипломатия, открытая и стратегическая экономическая политика. В периоды глобальных потрясений решающим становится не нейтралитет, а способность выбрать правильную позицию.
Исход этой войны пока не виден. Но уже ясно одно: формируется новый Ближний Восток. И на этот раз карту будут менять не только танки, но и решения, принимаемые за столом переговоров.
Рауф Арифоглу, руководитель медиагруппы «Ени Мусават»
Rauf ARİFOĞLU 
